Сетевое издание
Современные проблемы науки и образования
ISSN 2070-7428
"Перечень" ВАК
ИФ РИНЦ = 0,940

К ВОПРОСУ ОБ ИНДИВИДУАЛЬНОЙ РЕАЛИЗАЦИИ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ О НЕБОЖИТЕЛЯХ ОСЕТИНСКОГО ПАНТЕОНА: УСТНЫЕ РАССКАЗЫ

Сокаева Д.В. 1
1 ФГБУН «Северо-Осетинский институт гуманитарных и социальных исследований им. В.И.Абаева Владикавказского научного центра Российской академии наук и Правительства Республики Северная Осетия – Алания»
В статье рассматривается видение религиозной системы осетинской традиционной религии (ТОР) одним рассказчиком на примере двух устных рассказов о небожителях осетинского пантеона. При рассмотрении указанной темы мы затронули проблему определения статуса рассказывающего устный рассказ. Нами выделяется два уровня знания и передачи традиции: рассказчиком и сказителем. Ситуация возникновения сказителя и его «профессии» запечатлена в Нартовском эпосе осетин в цикле о Сырдоне, подарившем нартам двенадцатиструнную арфу. Устные рассказы сравниваются со сказанием, имеющим устоявшийся в осетинской традиции сюжет о небожителе Авсати. Определены нюансы иконографии небожителей Уацилла и Авсати. Индивидуальный компонент в осетинских устных рассказах о небожителях структурирует текст и имеет, как правило, эмоциональный характер. Трактовка характера небожителей в устных рассказах может отличаться от «канонической».
молитва
сказание
устный рассказ
небожитель
осетинская традиционная религия (ТОР)
осетинский фольклор (ОФ)
1. Бесолова Е.Б. О форме восприятия Нартов (на материале сказания «Гибель семьи Сырдона») // Сибирский филологический журнал. - Новосибирск, 2014. - № 1. - С.39-44.
2. Гацалова Л.Б., Парсиева Л.К. Большой русско-осетинский словарь. - Владикавказ: ИПО СОИГСИ, 2011. - 687 с.
3. Ермакова Е.Е. Традиционные магико-медицинские знания: вопросник по сбору материала // Вестник археологии, антропологии и этнографии. - 2008. - № 8. - С. 174-187.
4. Макаров С.С. Эпический жанр олонхо в аспекте соотношения устной и письменной традиций // Известия РГПУ им. А.И.Герцена. - 2012. - Вып. № 133. - С.126-133.
4. Мамиева И.В. Сказитель и его функции: к вопросу об архаическом синкретизме // Вестник Северо-Осетинского государственного университета им. К.Л.Хетагурова. Общественные науки. - Владикавказ, 2013. - № 2. - С. 174-180.
5. Нарты. Осетинский героический эпос: В 3 кн. Кн. 2. - М.: Наука, Главная редакция восточной литературы, 1989. - 492 с.
7. Огибенин Б. Л. Структура мифологических текстов «Ригведы» (Ведийская космогония). - М.: Наука, 1968. - 114 с.
6. Сокаева Д.В. Представления о пространстве в осетинском фольклоре: центр мира // Современные проблемы науки и образования. - 2014. - № 1; URL: http://www.science-education.ru/115-12087 (дата обращения: 14.02.2014).
7. Черепанова Р.С. О некоторых проблемах и приемах работы с текстами устной истории // Вестник ЮУрГУ. Социально-гуманитарные науки. - 2013. - Т.13. - № 1. - С.80-85.
По своей сути каждый вариант известного народом фольклорного сюжета того или иного жанра является индивидуальной реализацией, поскольку этот вариант творит один рассказчик, если речь не идет о фольклорных произведениях, которые исполняются бóльшим количеством людей. В данной статье речь идет о совокупности мнений и традиционно закрепившейся системе религиозных представлений осетинского народа, называемой со стороны, в частности, исследователями духовной культуры осетин, осетинской традиционной религией (ТОР). По определению, как в любой религии, в осетинской традиционной религии определен пантеон небожителей: основной и расширенный за счет локальных культов. При наличии небожителей со строго обозначенными функциями в ТОР, иерархически выше них обозначен Бог (Хуцау). Именно по поводу пантеона небожителей, как правило, бывают наиболее разговорчивы рассказчики. Если же статус рассказчиков фольклорных текстов, в частности, устных рассказов, теоретически повысить до статуса сказителей, то информация, получаемая от них, приобретает роль постулирования во времени и пространстве того оригинального, отличного от всех других взгляда на мир, его устройство и место в нем высших покровителей, который характерен только для осетин [5].

Наконец, нартский эпос осетин предлагает в сказаниях на тему «Как Сырдон украл корову Хамыца и как у нартов появился двенадцатиструнный фандыр» трагический вариант возникновения профессионального сказителя и его музыкального инструмента [1; 2; 6]. И как нам представляется, в данном случае уместна полемика с исследователями, которые говорят о «неосознанном типе авторства» (М.И. Стеблин-Каменский) в отношении всех жанров фольклора [4]. Что касается устных рассказов, то по определению, в них в большей степени, чем в других жанрах фольклора, реализуется личное отношение рассказчика к предмету повествования [9].

О внесении индивидуальных изменений в «каноническую» канву легенд и преданий мы уже писали в наших статьях [8]. Они неизбежны и при актуализации рассказчиком устоявшихся сюжетов легенд и преданий, но в меньшей степени. Сама диалоговая форма устного рассказа (имеется в виду диалог спрашивающего и рассказывающего) априори предполагает выражение/ проговаривание личной позиции рассказчика по поводу той или иной темы.

Мы проанализировали два устных рассказа и одно сказание, рассказанные одним рассказчиком, Константином Алдатовым. Все три текста развивают тему небожителей, тем ярче проступают жанровые особенности устного рассказа. Приводим рассмотренные нами тексты в переводе на русский язык:

1. Авсати. «Авсати был покровителем зверей, который знал язык зверей, оленем. Когда-нибудь покровитель бывает молодым. Старый. Старый Авсати. Вон ему это сделали, в Алагирском ущелье (ущелье в Северной Осетии, имеется в виду памятник в Алагирском ущелье). Тот, на котором рога, это бывает зверь, это скот. С усами, стариком был. Покровитель зверей. Авсати, вот когда идем на охоту, на охоту мы, вот это Авсати. <...> (знак пропуска текста здесь и далее). Песня об Авсати такова, ее история. Это труды Коста (Коста Хетагуров), и когда когда-то был юбилей Коста, то поднесли мне там так, вот это (диктофон), и, мол, скажи что-нибудь о Коста. Скажу, клянусь Хуцау (Богом), говорю. Коста за свою жизнь даже не улыбнулся, постоянно причитал. Когда он запел? И сейчас говорят: «Песни Коста». Какую песню он спел? Ну вот, «пропадите вы, мои родимые горы, черным пеплом...». И постоянно он причитал. «Лучше бы я вас видел в виде черного пепла» (имеется в виду горы). И Коста природу, горы так красиво... Красоту осетинского языка показал Коста. Коста его обработал. (Рассказывает стихотворение Коста (пояснения автора статьи здесь и далее). Если сейчас эту жизнь девять раз перевернуть в другую сторону, все равно останется Коста. Но современные писатели... Как будто завтра идем на охоту. Где встречаемся? Вон в Большом Дауском ущелье. Напротив него (Дауского ущелья) будем вас ждать. В этом месте. Это здесь наши ущелья, они. И в этом месте, тогда... охотники каждый что-то несет из своего дома. Питье, кусок мяса. Что-нибудь. Перед охотой кладут так и возносят молитву: «Ай, Авсати, благодать да будет с тобой. Пусть благодать будет и нам. Губа твоя в жиру. Ваша губа в жиру» друг другу говорят. Ну, если шашлык даст, то твоя губа не будет в жиру, в жиру. «Ваша губа в жиру» «Ваша губа в жиру». Тогда так. И тогда там бывает такое:

-Ты пройдись по этому ущелью, другой вот здесь, впереди засядете вы, и вот начинается охота. <...>. Когда они что-то добывают, что-то, зверя: убивают оленя, вот кабана убивают, лань убивают, почему поют? Все песни бывают песнями о Уастырджи. Но прежде всего, посвящены Авсати:

«Ай, высоко сидящий Уастырджи (небожитель), табу (восклицание уважения), да съедим твои напасти!

Оу, просим тебя, просим тебя.

Мы молящиеся тебе.

Пошли часть своей благодати, Уастырджи, эй!» (Исп. К. Алдатов в с. Гизель. Архив автора статьи. Перевод Д.В. Сокаевой.)

2. Песня о Уацилла. «Песня Уацилла, она уже совсем пропала. Но как-то в день Уацилла мы были в горах на кувде, в день Уацилла, Тбау-Уацилла (покровитель Кобанского ущелья и одноименное святилище) Даргавса. И в этом месте, Дзиуга Быдтаты, он, и святилище Уацилла в этом месте, значит, каждый (принес) то, чем надо помолиться (по три пирога), и (Дзиуга Быдтаты) говорит им: «каждый пусть положит свои три пирога перед собой». Вот. И положили. «Ну, вознесем молитву, Хуцау, там, где ты есть, Хуцау, твое величество, просим у тебя хорошего и дай нам часть твоего хорошего. Ангелы и покровители, вы друг другу‒ братья, пусть ваше братство отразиться и на нас, Хуцау, дай исполниться этой молитве. Светлый Тбау-Уацилла, сегодня‒ твой день, обойди нас красиво, чтобы не было у нас плохих града и дождей, вот так нас благослови. Светлый Тбау-Уацилла, над Осетией, сыпля искрами, кружишь, отводишь от нас беду, счастье поворачиваешь в нашу сторону, чтобы наша Осетия была счастливой, настолько благослови нас». И (старший мужчина) такие молитвы произнес. Затем дал право женщинам забрать то, что они принесли для произнесения молитвы, и идите по своим, мол, домам, а мы, вот мужчины, останемся здесь. И тогда там мужчины разложили пироги. Если шли на кувд, то наша мать тоже с нами обычно бывала. Оказалась рядом со мной и слушаю ее, и она поет песню в честь Тбау-Уацилла: клятва вошла в твой дом, вот говорю, чудо, я всегда улавливаю такие вещи. И в этом месте она как запоет:

«Йей, светлый Тбау-Уацилла, слава, да съедим твою болезнь, мы ждем тебя, твоей благодати, Чтобы промывали наше южное зерно, Тбау-Уацилла, благослови нас на это.

Из северного зерна чтобы пиво в больших котлах сварили,

Тбау-Уацилла, плохой град, плохой дождь,

Чтобы обошли стороной людей,

Вот такую благодать еще пошли.

Ангелы и покровителя!

Пусть мы будем под вашим всеобщим покровительством».

Вот так пела. Я это потом (песню) в село привнес, сюда в село. В село привнес, (когда) сидели - беседовали» (Исп. К. Алдатов в с. Гизель. Архив автора статьи. Перевод Д.В. Сокаевой.)

3. Сказание об Авсати. «И отправились три всадника в дальний поход. Отправились в дальний поход. И где-то наступил вечер, они остановились около кургана. Один из них говорит, пойди к пастуху, пусть он нам на ужин даст посвященное животное. Так, один из всадников отправился к пастуху:

-Да будет у тебя много скота, хороший пастух.

-Пусть и тебя благословит Хуцау.

-Мы‒ путники, и если бы ты на ужин смог нам выделить посвященное животное.

Пастух спрашивает, мол, кто ты, что ты, какой ты. А он говорит так, я Фалвара (небожитель, покровитель домашнего скота), и, мол, пожалуйста. Пастух ему говорит так, мол, мне не за что тебя благодарить, у кого-то ты уничтожаешь скот, кому-то, значит, вот так плохие дела делаешь. Я тебе ничем хорошим не обязан. И (Фалвара) вернулся к своим друзьям ни с чем. Тогда другой, мол, дай-ка я сам пойду, и пошел, и, мол, да будет у тебя много скота, хороший пастух.

-Пусть и тебя благословит Хуцау, кто ты, какой ты?

-Я Уацилла, покровитель злаков. И ужин мы путники, и добудь нам что-нибудь для ужина, мол.

И ему так говорит:

-Уацилла злаков, и от тебя ничего хорошего не знаю, ты бьешь градом то, что посеяли люди, и другим делаешь несчастья. И он (Уацилла злаков) вернулся ни с чем.

Затем третий раз пошел (третий всадник), и тоже говорит пастуху:

-Да будет у тебя много скота, пастух.

Да будет доволен тобой Хуцау.

-Мы путники, и для дорожного ужина нам нужно посвященное животное.

И он (пастух) у него (Уастырджи) тоже спрашивает:

-А ты кто?

-Я Уастырджи.

И тогда он (пастух) так говорит, Уастырджи, в середине моей отары желтоухий жертвенный баран, и пусть он будет твоей добычей, ты, говорит, и <... > человеку помогаешь, ты и бедному человеку помогаешь.

И тогда он (Уастырджи) принес на ужин жертвенное животное. Они переночевали, а как же иначе. Затем дальше отправились, они шли в дом Авсати. И выполнили задачу сватов, а как же иначе, ведь давно намеревался это сделать сын Комая, один из его охотников. Он не понравился Авсати, и он (Авсати) ему так говорит:

-Какой-то никудышный охотник, (но) умеющий покорить сердце, поэтому. Она у меня одна, как ее ему отдать.

И не дал своего согласия (на брак). Тогда второй всадник, мол, дай-ка, я попробую, и он зашел в дом Авсати, постучал в дверь и так ему говорит:

-Я сват от сына Луны, он хочет с тобой породниться.

И Авсати ответил:

-Не получится, пожиратели Луны съедят мою единственную (дочь), и не дал согласия.

Тогда третий (всадник), и он обратился к нему (Авсати), мол, хотят породниться, сын Солнца хочет с тобой породниться, мол. И ему не дал своего согласия (Авсати).

Она у меня единственная, вдруг ее сожжет Солнце. Да. И он не получил положительного ответа.

Тем временем откуда-то из дремучего леса появился черный человеко-зверь, и дочь Авсати которую, ее выкрасть решил: так поймал ее человеко-зверь. Засунул ее себе под руку и украл ее, убегает с ней, значит. Причитает женщина, намотала свои длинные волосы на руки, вот так.

И Авсати который, он закричал, мою единственную (дочь) украл человеко-зверь, караул, где мои вещи (снаряжение). И тогда (все) всполошились, как же иначе, и сын Комая вызвался (на поиски). И спрашивает (у Авсати):

-В какую сторону идти искать, в какую сторону ее украли?

Показали ему дорогу, (вон) в тех ущельях он ее несет, мол. Сын Комая который побежал с крымским ружьем и догоняет, догоняет, как же иначе: так перед ним появляется олень с рогами. Охотник не выдержал и направил на него ружье, мол, выстрелю, когда увидел оленя, тогда. И, мол, выстрелю, а олень ему говорит:

-Не стреляй, хороший охотник. Я посвящен Уастырджи и не стреляй.

Пусть вылетают из дула твоего ружья золотые пули, если я тебе когда-нибудь понадоблюсь, то я помогу тебе, говорит. Олень ему говорит, олень. Это сказания.

Ну, тогда я иду на поиски, и помоги мне, мол, сказал сын Комая.

-Иду на поиски и помоги мне, человеко-зверь украл дочь Авсати и надо, чтобы я его догнал. Садись-ка (на меня), мол, говорит. Олень посадил его на спину и понес от ущелья к ущелью. От ущелья к ущелью мчится и где-то наверху перед ними оказался (человеко-зверь). Оказался (человеко-зверь) перед ним (сыном Комая), как же иначе, и говорит (сын Комая) ему (человеко-зверю) наверх:

-Человеко-зверь, отпусти, она тебе не пара, она не тебе была предназначена.

Он так говорит:

-Нет, я буду с ней жить, я ее не отпущу.

И тогда сын Комая направил свое ружье, выстрелил в него, и от него (человеко-зверя) отлетели с левой стороны ребра, уничтожил он его. Да. Девушка спаслась и обняла сына Комая, и в глубине этого дремучего леса они назвались братом и сестрой. Назвались братом и сестрой. И так он ее привел в дом Авсати. И тогда ему Авсати говорит так:

-Ты спас мою единственную (дочь), и я отдаю ее тебе в жены, сын Комая.

А он так отвечает:

-Когда я ее по всем правилам сватал, тогда ты не согласился, он не счел его (сына Комая) достойным, когда он прислал сватов, а теперь я назвал ее своей сестрой, и это нельзя менять.

Авсати пообещал ему:

-Весь годовой приплод моих зверей пусть достаются тебе, и он не согласился.

Не согласился он. И там они назвались сестрой и братом. И до сегодняшнего дня они так и остались, сестрой и братом, сын Комая и дочь Авсати» (Исп. К. Алдатов в с. Гизель. Архив автора статьи. Перевод Д.В. Сокаевой.)

Черты, отличающие небожителя Авсати, покровителя диких зверей по устному рассказу такие: старый человек (подчеркивается антропоморфный характер образа); покровитель, которому посвящены обряды перед охотой. Устный рассказ К. Алдатова об Авсати выстраивается в «конфликтном» режиме. Он начинается критикой в адрес памятника Авсати в Алагирском ущелье: Авсати изображен в виде человека-оленя и молодым. К. Алдатов также опровергает мнение (неизвестно кого) о том, что Авсати понимает язык зверей. Затем обозначив свою позицию, он переходит на личность Коста Хетагурова (выдающегося поэта, писателя и общественного деятеля Осетии рубежа XIX-XX вв.), говоря о том, что и Коста касался темы небожителей в своих произведениях, но то, что он создавал, никак нельзя назвать песнями, настолько они грустные. В данном случае проявилась народная точка зрения на песню, как на произведение искусства, призванное прославлять и вдохновлять, но никак не оплакивать.

Что касается приведенного выше сказания этого же рассказчика, то его вторая часть (является ли сказание контаминированным, мы в этой статье не можем сказать) посвящена известной в осетинской традиции истории сватовства сына Комая, знаменитого охотника (образ собирательный и обобщенный), к дочери Авсати и спасения им (сыном Комая) ее от человеко-зверя. То есть, речь идет об отношениях человека и небожителя: небожитель максимально приближен к человеку, досягаем, но его прерогативой является возможность даровать что-либо: удачу в охоте, годовой приплод зверей и т.д.

Черты, отличающие небожителя Уацилла, покровителя злаков, Громовержца осетинской мифологической традиции, такие: ему также посвящены обряды и святилища; в честь него отмечается календарный праздник; он спасает от стихийных бедствий (града, ливня), сыплет, как и полагается Громовержцу, искрами. Устный рассказ К. Алдатова о небожителе Уацилла построен по индивидуальной, спорадической схеме. Его можно назвать «Возрождение песни Тбау-Уацилла», и он связан с дорогим рассказчику образом матери, которая вознесла в качестве молитвы песню Тбау-Уацилла во время праздника, тогда как в селе эта песня уже не исполнялась, была забыта. В тексте звучит молитва и песня Тбау-Уацилла: их тексты практически идентичны.

В сказании «Сказание об Авсати» образ Уацилла описан кратко, он является одним из трех всадников, которые направляются к Авсати сватать его единственную дочь для своих подопечных. Из текста сказания не ясно, чьим сватом он является: сына Луны или сына Солнца. В ситуации, когда поочередно Фалвара, Уацилла и Уастырджи просят у пастуха около кургана жертвенного барана, предпочтение отдается Уастырджи, наиболее популярному в народе небожителю. Эта же симпатия, видимо, является причиной того, что чудесный олень «Сказания об Авсати», который помогает сыну Комая освободить дочь Авсати от человеко-зверя, тоже посвящен Уастырджи, тогда как норма традиции - чудесный (иногда, белый) олень, посвященный Авсати.

Таким образом, индивидуальные вкрапления в «канонические» тексты и тексты, рассказанные информантами по «своей» схеме, несомненно, являются результатом развития фольклора и способом его существования как устной традиции [3]. Другой способ сохранить устную традицию и передать следующему поколению - это заучивание устных текстов наизусть, что практиковалось в некоторых традициях [7]. Психология фольклорного творчества представляет собой перспективную область научных изысканий, потому что индивидуальная память рассказчика - недооцененный момент в фольклористике, во всяком случае, в осетинской фольклористике.

Рецензенты:

Гацалова Л.Б., д.фил.н., вед. науч. сотр. отдела осетинского языкознания, ФГБУН СОИГСИ им. В.И. Абаева ВНЦ РАН и Правительства РСО-А, г. Владикавказ.

Парсиева Л.К., д.фил.н., вед. науч. сотр. отдела осетинского языкознания, ФГБУН СОИГСИ им. В.И. Абаева ВНЦ РАН и Правительства РСО-А, г Владикавказ.


Библиографическая ссылка

Сокаева Д.В. К ВОПРОСУ ОБ ИНДИВИДУАЛЬНОЙ РЕАЛИЗАЦИИ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ О НЕБОЖИТЕЛЯХ ОСЕТИНСКОГО ПАНТЕОНА: УСТНЫЕ РАССКАЗЫ // Современные проблемы науки и образования. – 2014. – № 3. ;
URL: https://science-education.ru/ru/article/view?id=12996 (дата обращения: 18.10.2021).

Предлагаем вашему вниманию журналы, издающиеся в издательстве «Академия Естествознания»
(Высокий импакт-фактор РИНЦ, тематика журналов охватывает все научные направления)

«Фундаментальные исследования» список ВАК ИФ РИНЦ = 1.074