В середине 2000-х годов жанр антиутопии в русской литературе вновь приобретает популярность: к нему обращаются писатели с самыми разными идейными и художественными установками, он воплощается как в «мейнстримной» (Пелевин, Сорокин, Быков), так и в «массовой» (Глуховский) формах. Особенности обновлённого жанра определяются в первую очередь возобновившейся рефлексией над русской историей в её скрытых механизмах и конспирологических смыслах. При этом между утопией и антиутопией нельзя провести принципиальной границы: описываемая реальность предусматривает оба варианта, недалёкое будущее воплощается в уже знакомых исторических формах, фантастические, гротескные, мистические мотивы являются продолжением злободневных реалий. Данная статья посвящена сюжетным особенностям новых отечественных антиутопий, описанию ключевых мотивов, а также обширному металитературному контексту.

In the middle 2000-s dystopian genre in Russian literature once again gaining popularity: it is addressed writers with very different ideological and artistic principles, as it is embodied in the "mainstream" (Pelevin, Sorokin), and the "mass" (Gluhovskij) forms. Features of the updated genre are determined primarily by the renewed reflection on Russian history, its hidden mechanisms and conspiracy senses. In this case, between utopia and dystopia is impossible in principle to the border: the reality described provides both, the near future is embodied in the familiar historical forms, fantastic, grotesque, mystical motifs are a continuation of the burning realities. This article is devoted to the plot features a new domestic dystopia, description of key motifs, as well as extensive metaliterary context.