Scientific journal
Modern problems of science and education
ISSN 2070-7428
"Перечень" ВАК
ИФ РИНЦ = 0,791

TOWARDS THE ETYMOLOGY OF THE TURKIC DEMONSTRATIVE PRONOUNS BU AND BUL ‘THIS’

Zheltov P.V. 1
1 I.N. Ulyanovs Chuvash State University
Предложена этимология тюркских указательных местоимений bu (формы – bu/bo/pu/po/pŭ/*bı/vu/wu) и bul (формы – bul/bol/bul/bıl/bĭl). Исходя из сравнения с протезированными формами чувашского лично-указательного местоимения 3-го лица единственного числа vU (формы – vu/vo) и văl(ă) (формы – vĭl(ĭ)/vŏl(ĭ)/vul(ĭ)) - ‘он’, ‘она’, ‘оно’ || ‘этот’, ‘эта’, ‘это’) и на основании того, что v-протезирование как системное явление, присутствующее во всех диалектах и говорах, свойственно из тюркских языков только чувашскому, сделан вывод о том, что тюркские указательные местоимения bu и bul являются субстратными заимствованиями из булгаро-чувашского (bu<vu, bul<vul). В качестве доказательства субстратной гипотезы приводится имя вождя племени kümüš budun ‘серебряный народ’ – kümül Ögä ‘серебряный Огя’ (присутствующий в слове kümül ‘серебряный’ ламбдаизм ~ чув. кĕмĕл противопоставлен тюркскому сигматизму в слове ‘kümüš’) из рунической надписи (древнетюркской) из Кижилиг-хобу (современная Республика Тува, Россия).
Is proposed the etymology of Turkic demonstrative pronouns bu (forms – bu/bo/pu/po/pŭ/*bı) and bul (forms – bul/bol/bul/bıl/bĭl). On the basis of the comparison with prosthesized forms of Chuvash personal-demonstratitive pronoun of 3-rd person singular vU (forms – vu/vo) and văl(ă) (forms – vĭ/(ĭ)/vŏl(ĭ)/vul(ĭ)) ‘he’,’she’,’it’||’this’) and on basic of the fact that v-prosthesis as a regular phenomena, present in all dialects and locals, is proper among Turkic languages only to Chuvash, is made the conclusion that Turkic demonstrative pronouns bu and bul are substractum loanwords from the ancient Bulgar-Chuvash language (bu<vu, bul<vul). As a proof of substratum hypothesis is cited the name of the chieftain of the tribe kümüš budun ‘silver people ’ – kümül Ögä ‘silver Ögä ’ ( the lambdaizm present in kümül~Chuvash ‘kĕmĕl’ is opposed to Turkic sigmatizm in ‘kümüš’) from runic inscription of Kijilig-khobu (contemporary Tuva Republic, Russia).
Chuvash language
demonstrative pronouns
etymology

Введение

Этимология тюркских указательных местоимений bu и (тур., аз., гаг., кр.-тат., кбал., кир., ног., узб., каз.-тат., кар., кум. бу| bu, кр.-тат. диал., кир. диал. бо| bo, сюг., алт. диал. по| po, сал., сюг., алт. диал. пу| pu, сиб.-тат. пў | ) и bul (кир. бул.| bul, уйг. диал. бу(л) | bu(l), турк. диал. бул | bul, узб. диал. бол | bol и был | l, ккал. бул | bul, каз. бұл | bul, башк. был | l) до сих пор остается неисследованной [13].

Попытка этимологизация этих указательных местоимений сделана лишь В. В. Радловым, который предположил, что форма bul происходит из bu ‘этот' + ol ‘он' [12]. Такого же мнения придерживался и К. Брокельман [18]). Это, однако, не намного приближает исследования по этому вопросу к истине, т.к. этимология формы bu остается нераскрытой. Э. В. Севортян, приводя этимологию В. В. Радлова и К. Брокельмана, никак ее не комментирует [13].

Результаты исследования и их обсуждение

Интересен и тот факт, что Э. В. Севортян в «Этимологическом словаре тюркских языков», буква «Б» [13], приводя различные варианты этих указательных местоимений, никак не комментирует отсутствие в этом ряду чувашских форм.

Действительно, в функциональном плане точным соответствием тюркских указательных местоимений bu и bul является чувашское указательное местоимение ку | ku ‘этот', ‘эта', ‘это', которое на первый взгляд никак с ними не связано.

Однако в чувашском языке имеются протезированные аналоги тюркского лично-указательного местоимения 3-го лица ед. числа: тюрк. о|о, у|и || ол|ol, | ul ~ чув. ву|vu, вo|vo|| вăл(ă) | l(ă), вул(ă) | vul(ă) ‘он', ‘она',‘оно' || ‘этот', ‘эта', ‘это'.

Форма vu употребляется в говорах д. Бигильдино (Козловский район Чувашской Республики, средний диалект) и д. Салабайкасы (Чебоксарский район Чувашской Республики, верховой диалект), а форма vo - в говорах с. Эльбарусово (Марпосадский район, средний диалект) и д. Уразметово (Козловский район, средний диалект).

Эти формы зафиксированы ещё Н. И. Ашмариным в его «Словаре чувашского языка» [2].

Очевидно, что в чувашских формах лично-указательного местоимения 3-го лица ед. числа vu, vo, l(ă), vul(ă) имеем дело с так называемой протезой v (губно-зубной звук в чувашском), т.к. во-первых, им соответствуют тюркские непротезированные аналоги o,u || ol, ul, а во-вторых, существуют и чувашские непротезированные формы (без анлаутного v-): у|u (средний диалект) и ул(ă) | ul(ă), ôл(ă) | ôl(ă) (средний и низовой диалекты). Также известно, что исторически тюркскому нуль-звуку (ø) соответствует булгаро-чувашский начальный v, чув. воннă / вуннă | vonnă/ vunnă, булг. эпитаф. ن و vn ~ тюрк. on ‘десять' и т.п.

Это губно-зубное v четко фиксируется в славянской передаче в «Именнике болгарских князей» VIII в.н.э.: вѣ чем ‘третий'~ булг. эпитаф. وجم (вав-джим-мим) vǧm ~ чув. вĕçĕм/виçĕм в вĕçĕм/виçĕм çол ‘позапрошлый год' и чув. порядковое числит. виççĕмĕш ‘третий' (виççĕм + афф. 3-го л. -ĕш(ĕ) ~ тюрк. -сы/-си).

Известно, что при заимствовании иноязычных слов с анлаутным губно-зубным v (в) в кыпчакские языки оно передается либо через взрывное b (б), либо через губно-губное w (полугласный), либо не передается вовсе - это связано с отсутствием губно-зубного v в кыпчакских языках, ср. рус. ведь > тат. биm|bit, рус. воронка > тат. бүpәнкә | büränkä, чув. вакă | vaк̭ĭ, vagĭ, булг.-чув. *vakĭ, *väkĕ, *vekĕ > тат. бәке | bäkĕ, > ккал. үки | üki ‘прорубь'.

Последнее слово проникло также в разное время и в финно-угорские языки, ср. марл. ваке, марг. вäкы, венг. vék [17]. Башк. мәке| mäkĕ ‘прорубь' заимствовано из булг.-чув. вероятно опосредованно, через тат. бәке| bäkĕ (б-/м-).

Интересными являются также такие дублеты с v-протезированием или с переходом b>v, как уйг. püš||öpüš ‘поцелуй ' ~ общетюрк. öpüš ~ чув. уп- ‘целовать' в упĕлтĕк (тюрк. афф. рефлексива -üš ~чув. -ěл) ‘поцелуемся' [3], а также чув. вуп в вупăр ‘вампир' (досл. ‘целующий') = вуп- + -ăр ‘древний аффикс причастия' (~тюрк. -ар, ср. тур. yazar ‘писатель') (этимологию вуп ‘порча' + -ăр = ‘портящий' считаем вторичным переосмыслением), уйг. диал. vol- ‘быть' ~ уйг. bol- ‘быть' ~ общетюрк. bol- ~ тур. ol-, а также сал. avo || oƔul ‘мальчик', ‘сын' и тур. evlât ‘дети' = evl- (<? булг.-чув. *avl / ävl ‘сын') + aраб. суфф. мн. числа -аt (собств. тур. огуз. lu ‘сын'), проникший и широко употребляющийся в персидском (формы -at/-ǧat, форма -ǧat образована от первой уже в персидском языке и в арабском отсутствует), где он образует мн.ч. и от собственно перс. слов. Cал. avo/ avu [16] ‘сын', ‘мальчик' и тур. evl- в evlât сближаются с чув. ывăл ‘сын'. Сюда же относится сал. vu ‘он' ~ чув. ву/во ‘он', узб. хорезм. wu ‘он' (наряду с vu в сал. существует и форма pu ‘он' [16]) ~ чув. ву/во. Как известно, чувашский противопоставляется другим тюркским языкам как по соответствию чув. v ~ тюрк. ø-звука, так и по соответствию чув. v ~ тюрк. Ɣ.

С этой позиции (чув. v ~ тюрк. Ɣ) возможно сближение сюг. qol || gol и чув. l ‘он', ‘она', ‘оно' || ‘этот', ‘эта', ‘это', а также чув. ву/во и чув. ку ‘это', ‘эта', ‘этот'. При этом в сюг. формах произошло ослабление исходного увулярного Ɣ:Ɣq || g, то же, скорее всего, произошло и в чув. форме ку (*Ɣu >*qu||gu>ku).

Доказательством исходного Ɣ в чув. ку является указательное местоимение Ɣu (гъу в орфографии источника) в северокавказских рунических надписях из Хумары (Хумара 4) [6].

Турецкая форма ol- и тур. диал. форма ōl- общетюрк. глагола bol- ‘быть', а также сал. vū(l), уйг. vol- ‘быть' также возможно указывают на пратюрк. *ōl- ‘быть' и на развитие формы bol- (в последовательности vol->bol-) из говоров булг.-чувашского типа. Тогда, совр. чув. п- в пол- ‘быть' вполне может быть возведено к булг. б, а булг. б к прабулг. в-[v]. Развитие пратюркских долгих гласных в булгарском языке могло быть таким: пратюрк. ō > прабулг. ио>wo>βo>vо>древнебулг. . Тогда имеем прабулг. βol-, vol- ‘быть' > древнебулг. ol-> ср.-булг., др.-чув. >bol->чув. pol-. При этом вероятнее всего развитие b- < bº- <β-, а не b- < <v-, т.е. v- формы являются конечными, тупиковыми.

Заметим, что хотя в современном чувашском языке имеем пол-/пул- ‘быть', некоторые чувашские слова с анлаутным п в современном произношении переданы в словаре Д. С. Руднева (т.н. словарь епископа Дамаскина) 1785 г. через б, например бось ‘голова' ~ совр. чув. верх. поç. При этом не ясно извлекал ли составитель их из речи (в речи в интервокальной позиции анлаутное п- чувашских слов часто озвончивается), или они представляют собой слова, изолированно произнесенные респондентами автора.

Дело в том, что звук β - билабиальное w, образуемое более плотным смыканием губ, чем тат. и удм. w, существует в фонетической системе малокарачкинского говора верхового диалекта чувашского языка, при этом в малокарачкинском говоре он встречается в анлауте изолированно произнесенных слов. Более того, в данном говоре он чередуется с v в протезированных словах, ср. общечув. утă ‘сено', ‘трава' ~ малокар. вутă, βутă, что было зафиксировано еще в [1] Н. И. Ашмариным. При полном смыкание губ, это β превращается в б, т.е. становится смычным. Считается, что звук β в этом говоре является субстратным явлением горномарийского языка, т.к. он замещает чув. - п̭- [б] в интервокальной позиции. Однако в современном горномарийском языке имеем только губно-зубное -в-.

Здесь следует заметить, что Э. Р. Тенишев и его коллеги считали, что v-протезирование чувашских форм указывает не на первичность долгих гласных в пратюркском и на последующее их разложение на консонантный элемент и гласный (по схеме о:>о~ио~), а по закону Рамстедта - Пельо на первичный сильный согласный b~p, v~f, k~g [15].

Сюда же, по мнению Э. Р. Тенишева и его коллег, относится и дифтонгизация широких губных гласных в казахском, каракалпакском и гагаузском языках, а также примеры с анлаутным v- вместо общетюркского ø-звука в тюркских языках (саларском, уйгурском и огузских), сближаемые с их чувашскими аналогами.

При этом, авторы, однако, совершенно не учитывают тот факт, что чувашский кластер ăвă/(ăва)/ĕвĕ/(ĕве), равно как и якутский нисходящий дифтонг ио последовательно соответствует тюркскому инлаутному о, ср. в анлауте: тюрк. оl ‘он' ~ чув. вăл ~ як. иоl; в инлауте: тюрк. bol ‘быть' ~ як. ol; чув. кăвак ‘синий' ~ тюрк. k ‘синий', чув. кĕвĕ ~ тат. кɵ̆й ~ каз. кұй ‘мелодия', откуда реконструируются пратюркские долгие ō и ȫ.

Тюркские языки не имеют тенденцию к элизии интервокальных инлаутных сильных согласных, поэтому в случае исходного сильного согласного он должен был бы сохраниться в тюркских словах, и имели бы не kök, а kövök/köbök и т.п.

Заметим также, что саларские, уйгурские и огузские примеры носят спорадический, а не системный характер, более того, тюркские по происхождению слова (их «тюркскость» устанавливается по чувашским или межтюркским параллелям, и что важно (sic!) - нет межтюркских параллелей без чувашских) на букву v- в этих языках единичны (подавляющее большинство слов на v- являются арабо-персидскими или поздними русскими заимствованиями), и все имеют чувашские аналоги, как было показано выше на примерах.

А вот в чувашском языке большинство слов на в- являются исконными и имеют тюркские параллели с ø-звуком (исключая параллели типа вышеуказанных с v-/w-, которые, на наш взгляд, являются булг. заимствованиями).

Поэтому, считаем, что эти явления в тюркских языках есть следствие влияния булгаро-чувашского субстрата.

Выводы

Таким образом, есть все основания выводить общетюркское указательное местоимение бу из булгаро-чувашского ву/во или *βу/βо, а киргизскую форму бул из более общей булгаро-чувашской формы вăл или *βăл.

Так как указательное местоимение bu фиксируется уже в древнетюркских рунических надписях VIII-IX вв. н.э., то предположительная датировка времени заимствования из древнебулгаро-чувашского языка может быть отнесена к III-IV вв. н.э., когда после распада хуннской державы и исхода древнебулгаро-чувашских племен (носителей тюркского языка r-l-типа) из центральноазиатских степей, последние стали заселяться древнетюркскими племенами (носителями общетюркского языка z-š-типа), ассимилировавшими остатки булгаро-чувашских племен (субстрат).

Последние привнесли в тюркский язык z-š-типа значительное количество слов с характерным для булгаро-чувашского языка протезированием, ламбдаизмом и ротацизмом так, что v-, l- и r- формы стали употребляться параллельно с ø-, š- и z-формами (как, например, u/o || bu/bo - ‘он', ‘она', ‘оно' || ‘этот', ‘эта', ‘это'; jaš || l - ‘год', ‘возраст'; qazaq || qaraq -‘вор', ‘разбойник').

В качестве доказательства субстратной гипотезы можно привести имя вождя племени müš budun ‘серебряный народ' - l Ögä ‘серебряный Огя' (присутствующий в слове l ‘серебряный' ламбдаизм ~ чув. кĕмĕл противопоставлен тюркскому сигматизму в слове ‘müš') из рунической надписи (древнетюркской) из Кижилиг-хобу (современная Республика Тува, Россия) [11].

Исследование выполнено в рамках соглашения №14.B37.21.0712 ФЦП «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России».

Рецензенты:

Корнилов Геннадий Емельянович, доктор филологических наук, профессор, декан филологического факультета, заведующий кафедрой общего и сравнительно-исторического языкознания (ФГБОУ ВПО «Чувашский государственный университет имени И. Н. Ульянова»), г. Чебоксары.

Сергеев Виталий Иванович, доктор филологических наук, профессор, заведующий кафедрой чувашского языкознания и востоковедения имени М. Р. Федотова (ФГБОУ ВПО «Чувашский государственный университет имени И. Н. Ульянова»), г. Чебоксары.