Scientific journal
Modern problems of science and education
ISSN 2070-7428
"Перечень" ВАК
ИФ РИНЦ = 0,791

ARCHETYPIC BASIS OF SMALL PROSE OF DAPHNE DU MAURIER

Dantseva A.V. 1 Tsarinenko T.A. 1 Bakhor T.A. 1 Rostova M.L. 1 Lobareva V.S. 1
1 Lesosibirsky Pedagogical Institute – Branch of the Siberian Federal University
В статье рассматриваются рассказы Дафны Дюморье 1950-х гг. («Яблоня», «Синие линзы»). При анализе основное внимание уделяется растительным и зооморфным образам, воплощающим архетипические мотивы, соотносимые с архетипами тени, самости, анимы и др. При выявлении основной идеи рассказов писательницы интерпретируются образы дома, сада, дерева, хозяина-творца и др. Обращение к методу мифопоэтической реставрации позволило авторам акцентировать онтологический аспект в семейно-бытовом конфликте рассказе «Яблоня». Аллегории, ставшие основой системы персонажей в рассказе «Синие линзы», позволили выявить архетипическую основу произведения, актуализирующую мотив борьбы человеческого и животного начала. Ассоциативные связи с мифологическим сюжетом позволяют Д. Дюморье воплотить свое видение будущего как один из возможных вариантов разрешения вечной борьбы в человеке темных и светлых сил.
In the article Daphne du Maurier´s stories of the 1950th ("Apple-tree", "Blue lenses") are considered. In the analysis the main attention is paid to the vegetable and zoomorphic images embodying the archetypic motives correlated to archetypes of the shadow, the selfness, the anima and others. At identification of the main idea of the writer’s stories images of the house, the garden, the tree, the owner creator and others are interpreted. The appeal to a method of mythopoetical restoration allowed authors to emphasize ontological aspect in the family conflict in the story "The Apple-tree". The allegories which became a basis of the system of the characters in the story "Blue Lenses" allowed to reveal the archetypic basis of the work staticizing motive of struggle of the human and animal beginning. Associative links with the mythological plot allow D. du Maurier to embody the vision of the future as one of the possible ways for resolving the eternal struggle of dark and light forces in a person.
open ending
conflict human and animal
metaphor
myth
zoomorphic images
allegory
vegetable images
archetype

Дафна Дюморье (англ. Daphne du Maurier) - известная английская писательница XX века, проявившая себя в равной степени мастером жанров рассказа и романа. Но в отличие от романов, ее рассказы не привлекли достаточного внимания литературоведов.

В 1952 году вышел в свет сборник рассказов Д. Дюморье «Яблоня», в котором был представлен и одноименный рассказ. Характеризуя такие произведения писательницы, литературоведы отмечают, что она «неправдоподобным сюжетам» придает «психологическую убедительность» [2]. А определяя основные черты метода Дафны Дюморье, они подчеркивают: «ее интересуют не столько люди, сколько типы, воплощающие великие силы добра и зла» [2]. Стремлением писательницы изображать типы можно объяснить адресованные ей упреки «в излишней мелодраматичности, однотипности фабул, отсутствии анализа и полноценных образов» [2]. Сама Дафна Дюморье объясняла это так: «Меня не трогает, что Джон Смит любит Мэри Робинсон, спит с Джейн Браун и отказывается оплатить счет в гостинице. Но меня волнуют человеческие жестокость, похоть и алчность - и, конечно, их противоположности на шкале добродетели» [2]. Такое осознание особенностей своего творчества самой писательницей и дает основание для нашего исследования архетипической основы ее малой прозы, среди которой наиболее характерным представляется нам рассказ «Яблоня» [5]. При этом мы исходим из известного положения Юнга: архетипы представляют собой структурные элементы человеческой психики, которые «скрыты в коллективном бессознательном, общем для всего человечества ˂...˃. Тогда архетип как первичный образ, некий оригинал, некая совокупность древнейших общечеловеческих символов, прообразов, лежащих в основе мифов, фольклора и культур в целом и переходящих из поколения в поколение» [6].

В рассказе представлена история пожилой бездетной пары: недовольная всем жена и уставший муж. После смерти жены муж начинает пересматривать свою жизнь, обвиняя в несчастиях жену. Олицетворением жены, т.е. всего неприятного и угнетающего, становится для него старая яблоня. И хозяин дома расправился с деревом, срубив его под корень. Возвращаясь ночью из бара, он споткнулся и попал ногой в пень, оставшийся от срубленной яблони. В финале произведения автор оставляет героя в тот момент, когда в ночном заснеженном саду тот отчетливо осознает свое одиночество и полную неподвижность. Отмеченные здесь образы сада, дерева, ночи относятся к общечеловеческим символам, воплощающим ценностные ориентиры.

Известно, что сад описывается в мифологии всегда как огороженное упорядоченное пространство, противостоящее хаосу. Поэтому многие ритуалы были направлены на сохранение устойчивости мира - сада, его защиту от хаоса. Этим в рассказе Д. Дюморье занималась хозяйка, которая за садом всегда ухаживала сама. Ее имя (midge - в переводе с английского «мушка») указывает на органичную связь женщины с миром природы. После смерти Мидж за садом начинает ухаживать слуга Виллис, который один противостоит стремлению хозяина во что бы то ни стало уничтожить старую яблоню, избавиться от воспоминаний о женщине. Так, пространство сада становится местом противостояния защитника и противника яблони, репрезентирующей общеизвестный мифологический образ, соотносимый с архетипическим древом жизни, мировым древом, знаком центра мира [9]. Мировое древо как модель древней вселенной делилось на три сакральные зоны по вертикали: корни - низ - Земля (подземелье); ствол - середина - надземная атмосфера; ветви (крона) - верх - Небо. В эти же зоны Древа входило представление человека о времени, о прошлом, настоящем и будущем, о дне и ночи, о зиме и лете. Анропоморфична яблоня и в восприятии Виллиса: «Она... живая», «Я бы дал старушке испытательный срок» [5]. Любопытно, что подобное сакральному отношение к цветущей яблоне воплощено и в известной новелле Джона Голсуорси «Цвет яблони», один из персонажей которой утверждает: «... святотатство - сорвать цветок плодового дерева...». А герой Дафны Дюморье хочет, чтобы садовник обломал ветки с яблоневым цветом.

Итак, бытовой поступок (рубка дерева) в рассказе Дафны Дюморье становится со-бытием, в котором противостоят друг другу персонаж, соотносимый с тем садовником, который посадил древнейший сад, установил первичный порядок, и главный герой, стремящийся разрушить этот порядок и поэтому сближающийся с врагом прасадовника, творца.

Хозяин сада, пытаясь уничтожить яблоню, хочет вычеркнуть из своей памяти жену, в браке с которой прожил 25 лет. Старая яблоня и умершая жена составляют для него одно целое. Но, вырубая это дерево, герой не просто уничтожает яблоню, он борется со своим прошлым, лишая свое родовое древо жизни  корней, предков. И подземные силы наказывают его: он оступается, его нога попадает в расщелину пня. Взывая о помощи, герой определяет, с чем он столкнулся: «Неужели эти адские тиски не разомкнутся?»[5]. Адскими названы силы, активизированные им и восставшие против него: «Отпусти меня, - кричал он, - отпусти», - словно то, что держало его как клещами, способно было сжалиться, освободить его; он кричал, и по лицу у него катились слезы страха и отчаяния» [5]. Зло вошло в его сад, и это зло - в самом герое. Как отмечают исследователи современной литературы, «добро и зло как базовая оппозиция представляет собой связанную пару объектов, познающихся в единстве и являющихся принципиально важными для понимания взаимоотношений человека и мира» [7].

Размышляя о природе добра и зла, гармонии и хаоса, Дафна Дюморье ставит своеобразный диагноз социальным и духовным болезням современности. Эгоизм и гордыня главного героя рассказа «Яблоня» привели к тому, что его деятельность в его саду (а сад часто воспринимается как символ души человека) направлена на разрушение, уничтожение древа жизни.

Если представление о герое как разрушителе устоявшегося порядка легко воспринимается даже при поверхностном знакомстве с рассказом, то образ героини, часто однозначно оцениваемый читателями как негативный, является еще одним вариантом саморазрушения человека. Герой часто вспоминает свою жену: «...невысказанный вечный упрек в сочетании с позой благородной, безропотной страдалицы делал атмосферу жизни в доме совершенно невыносимой, заставлял его прибегать к разным мелким уловкам и при этом испытывать постоянное чувство вины» [5]. Героиня сознательно строила свою жизнь как существование верной жены, заслуживающей, но не получающей должной заботы и внимания. Данное ей писательницей имя Мидж акцентирует наше внимание на незначительности, миниатюрности героини, ее природности, тогда как жизнь человека предполагает сознательное построение личности по образу и подобию творца - садовника, кому невольно она уподоблялась, ухаживая за всеми деревьями и кустами в своем саду, «отражая вечное стремление человека к со-бытию в Боге» [1]. Мидж же, демонстративно подчеркивая свое положение «страдалицы», стремилась заставить окружающих чувствовать их вину за ее страдания и этим также содействовала разрушению необходимого в саду порядка. Воплощением этого нарушения нормы (гармонии формы и содержания) становится и чрезмерная деятельность героини в доме и саду.

Неопределенность финала, свойственная, по мнению критиков, произведениям Дафны Дюморье, чрезвычайно важна для понимания идеи произведения. В драматической ситуации герой обращается за помощью к тем благим и милосердным силам, существование которых он ранее отрицал. Рассказ завершается своеобразным указанием на возможность благополучного исхода ситуации: «Из глаз у него текли слезы, он все глубже и глубже оседал в снег, и когда его губ случайно коснулась какая-то веточка, мокрая и холодная, ему почудилось, что это чуть заметное прикосновение руки, робко тянущейся к нему в темноте" [5]. Так, в произведении Д. Дюморье «сверхъестественное соседствует с рациональным, фантастика сочетается с психологизмом и вниманием к детали» [2].

Обращение писательницы к архетипическим образам позволяет ей показать сложность разграничения в жизни  добра и зла, что принципиально для любой культуры, т.к. отражает ценностную ориентацию человека в мироздании. Архетипические образы и мифологемы указывают на присутствие в жизни современного человека некой устойчивой оси, ориентирующей людей во тьме своеволия и эгоизма.

Важную роль архетипические образы и мотивы играют и в последующих произведениях Д. Дюморье. Таков рассказ «Синие линзы» [4], давший название ее сборнику 1957 г. Действие рассказа происходит в больнице, в которой находится главная героиня Мада Уэст, ожидая выздоровления после операции на глазах. Синие линзы ей ставят временно, чтобы потом заменить их постоянными. Сквозь эти синие линзы героиня видит всех окружающих с головами животных.

Сюжет рассказа основан на метафоризации действительности. Образ больницы как пространства, в котором пациенты находятся в ненормальном для человека состоянии, разрастается в рассказе до образа города - мира: Мада Уэст - единственная пациентка этой больницы, имеющая человеческий облик, тогда как все остальные - человекообразные существа. Так, в рассказе Д. Дюморье сюжетообразующим становится древнейший архетипический мотив зрячего слепца, способного, отрешившись от зримой жизни, внутренним зрением увидеть сущность происходящих событий.

Мада Уэст сквозь синие линзы видит медсестер с головами коровы, ласки, пони, кошечки, овцы, змеи, врачей - с головами собак, мужа - с головой ястреба и др. В рассказе Дафны Дюморье аллегория стала определяющей при изображении персонажей произведения: людей с головами хищников больше, чем с головами травоядных животных. Так вводится писательницей характеристика человеческого общества как мироустройства, в котором преобладают хищники. Мада Уэст сначала воспринимает эти головы как маски, но затем вынуждена смириться с тем, что увиденное ею - не маскарад, а истинное обличие окружающих. Героиня страшится будущего: «Все заполнят джунгли, со всех сторон будут раздаваться вой, рычание, крики, вылетающие из сотен глоток» [4]. Головы животных на туловищах людей - первый этап  наступления животного на человеческое. Душевный хаос героини «является следствием понимания и постижения ужаса действительности» [8].

Особенно поражает Маду Уэст облик двух самых близких ей людей: «мужа, у которого голова ястреба с кровавым клювом, и самой душевной и сердечной медсестры, у которой оказалась голова гадюки. Те, кому она доверяла, кого любила больше других, оказались ястребом и змеей» [4]. Так, Дафна Дюморье воплощает в системе персонажей архетип тени, центральный в сфере бессознательного, в котором сосредоточена негативная сторона человека. «Тень» - это все низменное, примитивное, подспудно дремлющее в глубинах человеческого существа и скрывающееся за масками благопристойности. Мада Уэст с помощью синих линз видит, как молча общаются между собой гадюка и ястреб, как все теснее сжимается вокруг нее кольцо тварей: муж уговаривает ее, чтобы она подписала ему доверенность на управление ее деньгами в случае ее отъезда или болезни, и это настораживает Маду Уэст, так как операция прошла успешно, а уезжать она никуда не собирается. Но она старается даже не думать о том, каково будет ее дальнейшее существование с ястребом.

Вспомним, что ястреб в народном представлении является хищником, который пьет не воду, а кровь. Эта деталь является основной в характеристике персонажа: поцелуй мужа воспринимается героиней как «укол кровавого ястребиного клюва, больно щипнувшего ее». Это же можно сказать и о ядовитой гадюке, приносящей неожиданную и мгновенную смерть. Героиня с ужасом думает о том, какой кошмар ждет ее в будущем: «преобразившиеся тела, руки и ноги, становящиеся крыльями, лапами, копытами, - пока в окружающих ее людях не останется ничего человеческого» [4]. Так в рассказе происходит изменение мироотношения главной героини: если вначале больна Мада Уэст, а все вокруг здоровы, то затем героиня видит полулюдей, и лишь она одна продолжает оставаться человеком.

В произведении при описании линз акцент ставится на их цвете, который, как известно, будучи важным фактором жизнедеятельности человека, сам является частью образа мира. Синий цвет, например, в христианстве ценится за трансцендентный, мистический характер. Как известно, синий относится к цветам мистического созерцания, приобщения к божественной сущности. Именно синие линзы помогают героине увидеть наступление звериного, животного начала на мир людей.

Мада Уэст стремится защититься от этого: «Она пыталась припомнить кого-нибудь, кому она могла доверять. Нет, у них никого не осталось.˂...˃ Никого, кому она могла бы сказать, что сиделка превратилась в змею, а муж - в ястреба. Беспомощность осуждала ее на вечную муку. Она была в своем личном аду. Одинокая, окруженная ненавистью и жестокостью; хладнокровно все взвесив, она больше в этом не сомневалась» [4].

Как видим, Дафну Дюморье привлекает странное и чудесное, она одна из немногих писателей XX века, которой удалось добиться органического слияния романтических традиций готического романа XIX века с современной бытовой прозой [3]. Справедливо мнение литературоведов о том, что Дафна Дюморье играет на общечеловеческом страхе перед сумасшествием, одиночеством, неизвестностью [2]. В этом они видят в ее творчестве традиции готической прозы [3].

В рассказе «Синие линзы» отчетливо отразилось характерное для Д. Дюморье стремление создать в рассказе атмосферу ужаса, саспенс. Когда говорят о саспенс (от англ. "suspense" - «неопределенность», «беспокойство», «тревога ожидания», «приостановка»), то часто имеют в виду состояние тревожного ожидания, беспокойства. В английском языке этот термин широко употребляется при описании бытовых и жизненных ситуаций. С полным основанием его можно использовать при интерпретации рассказа Д. Дюморье «Синие линзы», завершающегося открытым финалом. Мада Уэст видит агрессию окружающих людей - полузверей. Но она позволяет себя убедить, что это всего лишь действие синих линз. Вновь обретенное зрение должно помочь ей развеять угнетавшие ее отчаяние и страх. Но надеждам героини на возвращение прежней жизни, на то, что страхи и тревоги последних месяцев забудутся навсегда, не суждено сбыться. После смены линз произошла еще одна метаморфоза: Мада Уэст воспринимает окружающих в обычном человеческом облике, а взглянув на себя в зеркало, она увидела «глаза пугливой лани, покорно склонившей голову, будто под занесенным ножом» [4]. Лань, как известно, является символов робости, пугливости. В психологии лань - знак женственности, Анимы. Так, писательница указывает на одиночество и беззащитность современного человека в мире полулюдей - полуживотных. Уподобление героини лани в контексте древнейшего мотива прозрения слепца порождает у читателей ассоциативные связи эпизода в больнице с эпизодом в поэме Гомера о принесении дочери Агамемнона Ифигении в жертву богине Артемиде, унесшей девушку в свой храм в Тавриду; на жертвеннике вместо Ифигении оказалась лань. Такие ассоциации позволяют писательнице указать на то, что возможности спасения Мады Уэст, воплощающей женственность, род, дом, исчерпаны в мире, который все больше превращается в джунгли. Открытый финал рассказа усиливает атмосферу ужаса, саспенс: сблизившиеся ее муж и медсестра могут осуществить свой заговор. Но одновременно с таким предположением у читателя остается надежда на то, что силы, подобные Артемиде, спасшей Ифигению, не позволят в жертву хищникам принести героиню рассказа «Синие линзы».

Так, обращение писательницы к архетипическим образам и мотивам позволило Дафне Дюморье показать хрупкость человеческого начала в современном мире, одиночество и беззащитность человека в борьбе с агрессивными хищными силами, его неспособность и неготовность защищаться. И вместе с этим в ее рассказах воплощена надежда на то, что в мире все же есть некие силы, которые позволят спасти человеческое в человеке в самой последней критической ситуации.

Рецензенты:

Суворова П.Е., д.фил.н., профессор кафедры «Философия и культурология» Поволжского государственного университета сервиса, г. Тольятти;

Шарифуллин Б.Я., д.фил.н., профессор, зав. лабораторией речевой коммуникации Лесосибирского педагогического института - филиала Сибирского федерального университета, г. Лесосибирск.